Де-экзотизация Поморья

Де-экзотизация

В журнале мы много ссылаемся на поморскую историю и тем самым создаем определенный контекст восприятия Поморья как оторванной от глобальный процессов территории. Такой информационный пузырь – почва для экзотизации и романтизации.

Экзотизация вбирает в себя не только демонизирующие стереотипы о сообществе, но и романтизирует его, создаёт «коммерческий, продаваемый» образ, отдаляет представления о сообществе от документальной реальности.

Исторически экзотизация как явление наиболее полно развилось в эпоху «великих географических открытий», когда европейцы отправлялись в Африку, Америку, Азию и Океанию в поисках новых торговых партнёров и источников товаров, пользовавшихся большим спросом в Европе. Впоследствии эти территории стали колониями. Европейцы воспринимали пространство колоний как ресурс, в том числе человеческий, захватывая и грабя страны, уничтожая коренные народы, насаждая феодализм и эксплуатируя местное население. При этом колонизаторы обесценивали локальный уклад жизни, традиции, мировоззрение, создавая на Западе воображаемую и идеализированную картину мира. Интервенты преследовали не только экономические цели, но и занимались наукой, коллекционированием, путешествиями. Полученные знания стали основой для этнографии и антропологии – наук, появившихся в результате колониализма. Н. Н. Харузин, один из основателей российской этнографии, например, определял этнографию как науку, «которая, изучая быт отдельных племён и народов, стремится отыскать законы, согласно которым шло развитие человечества на низших ступенях культуры». Определение задает иерархию в виде «отсталых» исследуемых и «цивилизованных» исследователей. Философ и культуролог К. Леви-Стросс писал, что «антропология родилась и развивалась под сенью колониализма».

Колониализм в России распространяется внутри ее самой. Имперский проект исключает многообразие народов и этно-социальных групп, превознося одну нацию. Чтобы не уподобляться захватчикам-колонизаторам, мы будем говорить только о той территории, с которой себя ассоциируем – о Поморье.

Российские фольклористы, этнографы и антропологи пишут о Поморье как «колыбели русской культуры». В этом случае образ романтизируется, а русские апрориируют локальную культуру, забирая себе тот опыт, который не был по-настоящему прожит колонизаторами из «центральной» России. С этим связана и популяризация словосочетания «Русский Север», которое подминает под себя остальные народы на этой территории, оставляя за империалистами зачищенную культурную область. С одной стороны, они игнорируют многочисленность коренных народов и их культур, с другой – эксплуатируют поморскую культуру в своих целях.

«Чернокожий находится в двух измерениях. В первом — со своими собратьями, во втором — с белыми людьми. В компании других черных он ведет себя иначе, чем в компании белых. Не может быть и сомнений в том, что это разделение является прямым результатом колониализма».

Переживший колонизацию, проживая на аутентичной для него территории, впитывает идентичность, привезенную из вне, но не разделяет ее полностью, как и не может окончательно проживать собственную. Тем самым он оказывается как бы разделенными между двумя культурами, не принадлежа в то же время ни к одной из них. Такой дуализм приводит в итоге к кризису идентичности, через который проходит население бывших колоний.

Как и любая культура, поморская культура многослойна и состоит из обобщающих этапов: поморский, советский и российский. При этом мы наследники всех трех, а некоторые из нас наследники и четвертой – глобализированной веб-культуры. Игнорируя плоды исторических этапов, вычленяя только положительное и привлекательное, мы остаемся в поле романтизации.

Что мы видим: летние белые ночи, северное сияние, северный фольклор, деревянное зодчество, Петра I и Ломоносова, ягоды, морской промысел. Чего мы не хотим замечать: зимняя темнота, поджоги старых деревянных домов ради новостроек, заводской быт, пустующий порт, мурманская рыба, умирающие деревни, отток населения (по примеру Ломоносова в Москву или в порт, вытеснивший когда-то Архангельск, – Санкт-Петербург). Эта оптика – продолжение политики дуализма «внешнего взгляда» и «внутренних проблем», размывающая локальную идентичность.

Но этот дуализм можно использовать также и для склеивания идентичности, обращая взгляд на все составляющие окружающей нас реальности, при этом понимая свою «инаковость». Чтобы создать эмпатичное сообщество с устойчивым локальным самоопределением, важно находить многослойный опыт. Романтизация делает нас уязвимыми перед реальностью, чем пользуются государственные власти, говоря об «асфальтовых поморах» – поморской идентичности как мистификации.

Помочь выстраиванию идентичности могут, например, разговоры на равных с родственниками или другими местными жителями. Узнавая истории семей, не прошедшие государственную фильтрацию, «из рук в руки», мы включаем критическое мышление по отношению к господствующему инфополю. Знание прошлого помогает относиться к настоящему с большим пониманием и сочувствием.

Мнение местных жителей о проекте "Родина" Данилы Ткаченко:
https://rg.ru/2018/02/26/rodina-gerostrat.html

Русская комната в ООН
(на шторах элементы мезенской росписи)

Карта "великих географических открытий"

Помимо «внешней» экзотизации, существует «само-экзотизация», в процессе которой угнетённые смотрят на себя глазами угнетающих, дистанцированные от локального опыта. Такой процесс мы можем наблюдать в постколониальном пространстве. К примеру, Франс Фанон, франкоязычный вест-индский революционер, социальный философ и психоаналитик, говорит о «взгляде на себя глазами белого человека» в книге «Чёрная кожа, белые маски»:

Возгорание на проспекте Ломоносова, 33

Мы сделали Де-экзотизирующий бот, в который вы можете кидать свои наблюдения и истории, а мы два-три раза в месяц будем выкладывать их: https://t.me/Ispovol_bot